Англия, начало XVI века. Город шумит, люди здесь словно муравьи — бегут по делам, спорят на рынке о ценах и обмениваются сплетнями у таверн. Все они, живущие под серым небом Лондона, с трепетом следят за перестановками при дворе. Король Генрих VIII ворочается в своих покоях, раздумывая, как расторгнуть брак с Екатериной Арагонской. Время от времени он посматривает в окно, грызет карандаш и вздыхает, как человек, который пытается сделать невозможное. Но настоящий фокус этого театра крутится не вокруг монарха, а около его лазутчика и мастера переговоров — Томаса Кромвеля. Томас — мастер пиара задолго до появления этого слова. Он смотрит на проблемы Генриха как на шахматную доску. Одни фигуры нужно убрать, других — передвинуть. Папа римский и европейские монархи отпивают свои вина и качают головами: "Нет, нет, это невозможно". А Томас лишь улыбается своей немного хитрой улыбкой. На его столе — кипа бумаг, заляпанная чернилами записка и чаевые от дворецкого, забытые кем-то у дверей. Кромвель плетет свои интриги с таким искусством, что иногда кажется, будто он дирижирует невидимым оркестром. Ноты напряженные, ритм нарастает, но он уверенно ведет свою партию. История кипит. Каждое движение Кромвеля — словно новый штрих на полотне, которое рисуется тут же, в реальном времени. Чем дальше, тем сильнее затягивает этот политический марафон, где ставки высоки, но никто не знает, чего ждать от следующего хода. Споры у камина, тайные встречи и запутанные договоренности создают захватывающий узор. И вот, в момент, когда кажется, что все нити переплелись и выход увидеть невозможно, наступает то удивительное мгновение, когда понимаешь: театр только начинает набирать обороты. И именно здесь начинается самое интересное.
